ASTERION

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ASTERION » альтернативные эпизоды » sand in our heads


sand in our heads

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

описание: он — закаленный годами скитания по пустоши, кажется, потерявший последние остатки человечности [пряник], и она — невесть как сохранившая в себе все то святое, что осталось в этом сухом и безжизненном мире [бродский]. вселенная игры mad max с добавлением щепотки riddick'а.

http://s9.uploads.ru/ufRqH.gif

0

2

кажется, солнце уже давно перестало палить так сильно — годы, проведенные в пустыне, закалили твою кожу до невозможности, сделав ее жесткой и непробиваемой для ультрафиолета. очередной нескончаемый день в поисках ценного металлолома — тебе приходилось днями напролет гонять по пескам, искать бывшие поселения, деревни, города, чтобы там перебирать очередную гору хлама. лом здесь ценился высоко, намного выше, чем золото в прошлой жизни. благодаря ему ты выживал — обменивал у бродячих торговцев на нужные предметы, а самое главное — на воду. ее было немного, меньше, чем хотелось бы, но достаточно для проживания. старые лагеря порой радовали забытой канистрой с водой, реже — с бензином. и такие дни по праву считались счастливыми.
ты не помнишь, как оказался здесь, помнишь лишь головную боль и красную от солнца кожу, которая жутко чесалась. ты не знаешь, сколько тогда пролежал посреди песков под палящими лучами, прежде чем пришел в себя. но ты не можешь забыть, как тяжело было первое время: без оружия, без воды, в старых лохмотьях; не зная, где находишься и какие тут законы, кого нужно бояться и можно не опасаться; не имея ни малейшего понятия, где добыть хоть что-то и найти место для того, чтобы сохранить найденное. было адски тяжело, невыносимо, особенно на второй день, когда жара почти добила тебя, когда ты почти сдался.
сейчас ты улыбаешься, вспоминая те времена: ты добился многого и ничего одновременно. мчишься вперед, чувствуя под собой рев самостоятельно собранного квадроцикла, оставляя позади себя песочные хвосты, смотришь по сторонам в поисках каких-либо сооружений. лагеря все делали по-разному: кто-то ставил что-то наподобие палатки, кто-то отстраивал временный дом, больше похожий на огромный коробок спичек, а те, кто путешествовали вместе — малюсенький поселок из двух-четырех домов. в последних ты чаще всего находил ценные предметы и бензин.
час за часом преодолеваешь пустыню, изредка останавливаясь, чтобы достать из самодельного багажника канистру с бензином и наполнить бак, и находишь лишь остатки машин и ночлегов. машины здесь не такие, как были раньше — с мощным корпусом, укрепленные стальными трубами и балками и оснащенные таранами со всех сторон (чаще всего эту роль выполняли металлические шипы). такие можно было найти на Свалке — огромном кладбище автомобилей из прошлой эпохи, но вот незадача — она охранялась одной из самых сильных и массовых группировок на просторах пустыни. практически неприступная, с кучей ловушек и смотрителей вокруг. тебе удалось туда проникнуть лишь дважды, чуть не погибнув от спрятанных в хламе бомб и выскакивающих на тебя кольев, но этого хватило на то, чтобы собрать себе железного коня, пускай не такого быстрого и безопасного, как машина, но достаточного для поиска металла, воды и бензина.


http://s4.uploads.ru/ZD6Mt.gifhttp://sa.uploads.ru/sJeXR.gif


привстаешь с квадроцикла, всматриваясь в горизонт — ты мог поклясться, что видел, как блеснул на солнце железный лист. ускоряешься, крутанув ручку газа до упора, и поправляешь съехавшую на шею тряпку, чтобы песок не смог попасть в нос или рот. кажется, удача. быстро приближаешься к наспех построенному шалашу: четыре деревянные балки и натянутый над ними брезент, закрывающий от взора с трех сторон; две стоящие рядом бочки ржаво-красного цвета и самодельный механизм для добычи воды из конденсата. подходишь к нему, заглядываешь внутрь и достаешь из большого рюкзака за спиной наполовину наполненную литровую бутылку. открываешь криво сделанный краник и наполняешь водой емкость, но не до конца — оставляешь немного, чтобы ополоснуть лицо, покрывшееся хорошим слоем песчаной пыли. становится легче, и ты, поддавшись второму дыханию, подходишь ближе к палатке, осматривая мусор, собранный под ногами: шурупы, гайки, куски металлических пластов, тонкие трубы - весьма ценные вещи в это время. понимая, что кто-то специально оставил это здесь, замираешь всего на секунду, и этой секунды хватает, чтобы успеть среагировать. около уха свистит лезвие, но ты резко перехватываешь чью-то руку, торчащую из-за брезента, и сильно сжимаешь, попутно доставая второй рукой из бокового кармана рюкзака укороченный дробовик. наводишь дуло прямиком на скрывающегося противника, но в последний момент опускаешь оружие вниз, понимая, что схватил не просто запястье — женское запястье.

0

3

Я его слышала. Я его ждала. Замерев в напряженной позе, едва касаясь плечом шершавой поверхности одной из балок, я слышала каждый удар своего сердца: оно билось неровно, глухо, как-то даже нелепо. Будь его удары еще громче, попалась бы в собственноручно расставленные силки. Воздух сжимал грудь раскаленными тисками, улучая момент, когда не смела дышать. И хоть солнце во всю еще палило, прожигая и без того безжизненный, сухой, как наждак, воздух, я чувствовала, что спину обнимал липкий холодок, порождаемый всепоглощающим волнением. Шею защекотала капелька пота, скользнувшая из-за уха, чтобы скатиться прямиком к яремной впадинке и потеряться далее в немногочисленных слоях одеяния. Во рту же, напротив, испарилось, высохло все, что могло, и язык, царапающий нёбо, казался чем-то ненужным. Я его ждала.
Ждала с тех пор, как услышала рев двигателя, что нарушал гнетущее безмолвие жаркой пустыни и не преминул быстро приблизиться. Ждала с тех пор, как он заглушил хрипящую махину, наверняка, чтобы слезть и осмотреться вокруг. Слыша его приглушенные песками шаги, я аккуратно достала короткий, широкий нож, освобождая его из объятий пыльной тряпки. И так, сжимая в руке крепкую рукоять, продолжала слушать, как тот, кого скрывал от меня чахлый брезент, копошился возле бочек. Вода. Мы все от нее зависели. И он не был исключением. Но это не все, что могло бы привлечь сюда одинокого странника - такого же, как я. Лом. Как тот кусок сладкого сыра, что заботливо укладывают на лапку механизма, дабы ничего не подозревающая жертва попала под саморучно запущенный рычаг, я не забыла разложить кое-какое припасенное у себя добро. И он попался: оставив, наконец, в покое не менее драгоценную воду, делает несколько шагов, приближается в уготованный капкан. Срываюсь с места, делая выпад зажатым в кулаке ножом, легко преодолев завесу брезента. Меня тут же останавливает, сковывает боль в запястье, заставляя разжать руку, а мой верный металлический друг не замедляет выпасть и глухо, еле слышно удариться о песок. Сердце мгновенно перемещается если не к пяткам, то значительно ниже положенного ему места. Челюсть противно стискивает подоспевший страх, но это не мешает мне издать жалкий, короткий стон. Черт. Пропала. Точно пропала. Отчаянно, лихорадочно пытаюсь запустить мозг, но, отказавшись меня слушаться, он начинает сеять панические мысли. Через мгновение они разрастаются в гудящий рой, заглушая остатки трезвого сознания. Я чувствую, как начинает деревенеть мое тело, и, собрав последние крупицы самообладания, делаю еще один рывок, надеясь, что он станет спасительным. Сжав левую руку покрепче в кулак, целю почти в слепую туда, где, казалось бы, должна была располагаться голова. Движение получается скованным, кулак врезается в воздух, а я, потеряв равновесие, вылетаю из своей стойки прямиком на того, кого намеревалась убить пару секунд назад.

0

4

она ждала тебя, выжидала, словно спрятавшаяся в зарослях тигрица, с зажатым в руке ножом, и он выпал, как только ты схватил ее руку, такую хрупкую и тонкую. немного теряешься от спутавшихся мыслей, но не выпускаешь, нет, хочешь еще немного почувствовать в своей хватке эту женскую беспомощность. ты скучал по ней и не скрывал этого. годы в пустыне приучили тебя к жестокости и отстраненности, заставили забыть, что такое сострадание и взаимопомощь. орбита твоего мировоззрения давно сместилась к простому «я» — остальное не важно. но это касание, пусть к уже огрубевшей от здешней погоды коже, но все так же женской. ты тормозишь, и это позволяет незнакомке занести свой маленький кулачок для удара. она замахивается почти наугад, но уже в начале полета ее руки, ты понимаешь, что она промахнется — слишком неровная траектория. стоишь ровно, с легкой усмешкой наблюдая на кулаком, в голове отмечая, что если бы ее отыскал кто-либо из шайки главаря Пустоши, она уже была бы мертва.
девушка ударяет воздух и из-за несобранности своего движения начинает заваливаться прямо на тебя. благородно подставляешь ей свою грудь, в которую она и утыкается носом, прямиком в черную майку, пропитанную потом и пылью. хватаешь ее вторую руку, которая еще пару секунд назад грозилась ударить тебя в нос, и разворачиваешь незнакомку спиной к себе, обхватывая ее одной рукой, крепко, чуть ли не вжимая в себя, пока второй шаришь в своих карманах в поиске какой-нибудь тряпки или веревки. еще раз отмечаешь у себя в голове, какая же она мелкая, а до сих пор жива в этом пустынном аду. стойкая, значит. наконец, находишь в заднем кармане широких брюк несколько длинных полосок ткани (приготовленных на случай немедленной перевязи раны) и, обхватив второй рукой попаданку, связываешь ей руки за спиной, предварительно проверив импровизированные наручники на прочность. расслабляешь свою хватку ровно на столько, чтобы девушка могла вдохнуть полной грудью после сдавливающих объятий, и тут же заваливаешь ее на песок, лицом вниз.
— не двигайся, — сухим и грубым голосом отдаешь приказ, после чего отходишь на пару шагов вперед, быстро отодвигая брезент в сторону.
ночлег. кое-как сделанная из различных картонок и тряпок кровать, небольшой рюкзак цвета грязного хаки и торчащая из него бутылка с водой. оборачиваешься назад, проверив пленницу, но не заметив никаких видимых попыток сбежать, подходишь к рюкзаку и хватаешь его себе на плечо. приподнимаешь лежанку и проверяешь, нет ли под тряпками чего спрятанного, а затем возвращаешься к девушке.
садишься на песок прямо перед ее лицом, издевательски щелкаешь ее по носу указательным пальцем и приступаешь к осмотру вещей: бутылка с водой одним метким броском сразу летит в багажник твоего квадроцикла, к другим пустым бутылкам; далее следуют какие-то тряпки, порванная ткань, сменная одежда, которые ты без задних мыслей выкидываешь за спину, захватив с собой лишь какой-то кусок потрепанной джинсы — довольно редкий материал, за который ты сможешь получить какой-нибудь мелкий предмет; на дне сумки лежит небольшое количество лома — снимаешь свой рюкзак и закидываешь туда драгоценности, напоследок заглядывая в найденную сокровищницу. под всем лежит какая-то безделица — достаешь ее и подносишь к лицу девушки. чуть покрутив вещицей около ее носа, выбрасываешь куда-то в сторону и поднимаешься с земли, отряхивая штаны от песка, который привычно врезается под ногти. снова встаешь, разминая плечо и шею, а затем собираешь с песка все детали, которые были умело сложены в кучу-ловушку. задумчиво хмыкаешь, в голове подсчитывая, что необходимого сможешь купить — да, сегодня определенно хороший день.
— ну, и что мне с тобой делать? — шумно потягиваешь носом воздух и упираешь руки в бока.
сам прекрасно знаешь, что девушки в Пустоши ценятся, особенно в городе Иммортана Джо. но стоит ли туда соваться, чтобы продать ее? опускаешься на корточки и берешь незнакомку за подбородок, осматривая ее симпатичное лицо — чистое, без шрамов и порезов, что увеличивает ее цену еще больше. проводишь рукой по лицу, вытирая его от появившегося пота, и решаешь все же пока оставить девушку себе, посмотреть, что она будет делать. потехи ради.

0

5

Утыкаюсь носом в чью-то грудь, чувствуя, как в нос забивается смесь различных запахов: пот, пустыня, бензин, мужчина — стандартный набор странника здешних мест. Девушки в этом свихнувшемся мире редко путешествуют в одиночку, если вообще путешествуют. Не приложи отец руку к моему воспитанию, я вряд ли сейчас шаталась по солнцем высушенной земле, пытаясь найти средства к существованию. Наверное, я бы осталась в тех краях, где родилась: жила в мелком поселении, выкармливая пятого ребенка; у меня был бы покладистый характер, отвисшие груди, а в глазах вселенская усталость. Но — чем черт не шутит — я променяла такую жизнь на безрассудные скитания. Теперь, от безысходности обмякнув всем телом, повисаю на незнакомце, окончательно теряя надежду на благоприятный исход. Мой противник не теряется: щелк — у меня связаны руки, а натянутой спиной я чувствую его мускулистую грудь, щелк — я распластываюсь на песке, "заботливо" опрокинутая грубыми руками. Песок тут же забивается в нос и глаза, оседает противной пылью на губах. В уши впивается жесткий голос, не терпящий возражений - как бы не так, но я молчу: не делать же обладателю этого голоса столь великодушный подарок, сообщив ему, что он - подонок. Оставаясь лежать на земле, слышу шорох брезента — сигнал к началу каких либо действий, но, пока я крепка связна по рукам, варианты сильно ограничены. У меня, конечно,  оставались свободными ноги, но пешком в пустыне бежать некуда, и мы с ним это прекрасно знали. Поэтому решаю довольствоваться малым: нелепо поворочавшись пару мгновений, я успеваю сеть, прежде чем незнакомец возвращается из палатки с моими жалкими пожитками. Пока он приближается ко мне, пожираю его ненавидящим взглядом, не забывая, однако, оценить, каков он из себя. Крепкий, широкоплечий, с суровым лицом, незамысловато одетый — он не сильно отличался от дикого отребья, населяющего пустыню, что впрочем было совсем не удивительно. Переведя взгляд с его фигуры на свой рюкзак, готова была презрительно фыркнуть "забирай, не жалко", но получив щелчок по нежному носу, я не нашла ничего лучше, как плюнуть в его наглую рожу. Наверняка, он еще пожалеет, что решил стянуть тряпкой мои запястья, а не рот.
— Мерзавец — сквозь зубы выдавливаю я, когда, выпотрошив содержимое моей сумки, незнакомец выуживает оттуда птичий свисток, искусно вырезанный из дерева, а затем еще одним издевательским жестом отправляет его в пески. Сам по себе этот свисток не представлял никакой ценности, за исключением того, что сделал он был хорош, но для меня это была памятная вещица, напоминающая о моем отце. Когда я была маленькая, он рассказывал мне, что с помощью одной из таких штук, можно непременно подружиться с птицей. Мне нравилось ему верить, хоть и со временем его слова теряли свое волшебство. Теперь, когда отца уже нет, я с еще большим трепетом, чем в детстве, полюбила эти истории. Как и отца. Но что этому мужлану напротив было известно о любви? Готова побиться об заклад, что его уже давно стали интересовать исключительно плотские потребности и желания. Я чувствовала, как меня все больше и больше охватывала злость и отвращение к нему, и не переставала буравить его своим взглядом, пока он не задает вопрос. Тот пускает по моему телу мелкую, предательски холодящую дрожь. В животе что-то сжимается от нахлынувших мыслей, и я, закрыв глаза, силюсь с тем, чтобы не опорожнить содержимое желудка. Почувствовав чужое прикосновение, распахиваю глаза, непроизвольно заглядывая в те, что напротив. На их донышке, глубоко, так, что еле видно, плещется какой-то интерес, смешивающийся все с той же издевкой. Подлец.
— Слушай, красавчик, мы ведь оба прекрасно знаем, что ты нашел ответ на этот вопрос сразу, как только понял, с кем имеешь дело, — я безразлично пожимаю плечами, растянув губы в кривой усмешке, — Так что прекращай ломать эту комедию. И если ты хочешь до захода солнца успеть в столицу наживы на женских телах, то лучше тебе поспешить.
Закончив тираду, ловко поднимаюсь с земли, чувствуя облегчение в затекших ногах. Каждое мгновение ожидая, что буду грубо остановлена и вновь повалена за горячий песок, развернувшись, направляюсь прямиком к квадроциклу. Будь, что будет, черта с два, лишь бы кончилось побыстрее.

0

6

в лицо прилетает хороший плевок, и ты, прикрыв глаза от нарастающей злобы, вытираешь его с лица нижним краем майки. девушка хороша: стройная, симпатичная с лица и не высокого роста, да еще и дерзкая вдобавок. удивляешься, почему она еще жива, если позволяет себе так обращаться со здешними представителями мужского пола. впрочем, ты ничего не знаешь ни о ее прошлом, ни о ней, ни о том, что она забыла здесь, среди горячих песков, совершенно одна. пожимаешь плечами своим мыслям и вновь обращаешь свой взгляд на незнакомку. она обзывает тебя мерзавцем сквозь зубы и с нескрываемой неприязнью, как только выкидываешь на песок безделицу. непонятная вещица, внешне похожая на обычный кусок дерева, обработанный умелыми руками — он не квадратный, не круглый и не любой другой простой формы, которую обычно придают предметам в Пустоши. нет, такого на рынке не встретишь, а если и отыщешь среди всего барахла, то могут загнать невообразимую цену. просто так, за красоту. это заставляет на мгновение задуматься, может, не стоит просто так избавляться от нее? подходишь к тому месту, куда примерно швырнул безделушку, и ищешь ее глазами среди желтых крупиц. наконец, находишь и быстро поднимаешь с земли, запихивая ее в карман брюк и пряча за небольшой молнией.
— почему же сразу мерзавец? — обращаешься к девушке, облизывая пересохшие от высокой температуры губы. — а ты ожидала чего-то другого, путешествуя одна?
она вскакивает, решительно двигаясь в сторону квадроцикла, на что лишь задумчиво хмыкаешь — одной проблемой меньше — думал, что тебе придется тащить ее на плече. проводишь рукой по лысой голове и широко зеваешь от усталости. сегодняшний день был довольно продуктивным: уйма металлолома, пару тряпок и представительница прекрасного пола.
— я не собираюсь тебя продавать, — пожимаешь плечами от неожиданного даже для себя решения и потом добавляешь: — пока.


http://se.uploads.ru/aSlNM.gifhttp://sg.uploads.ru/IETn6.gif


ни похотливых улыбок, ни намекающих взглядов — ничего, кроме привычного каменного лица. в последний раз окидываешь взглядом временное пристанище юной путницы, убедившись, что не забыл ничего ценного, и хватаешь в руку ее рюкзак — и хоть он не такой большой, но будет хорош на замену, когда твой окончательно сносится. а рвутся они быстро, и виной всему драгоценный лом, который царапает, цепляет ткань каждый день, целыми сутками. подходишь к квадроциклу, закидывая сумку в багажник, и хватаешь девушку за связанные руки. закрепляешь импровизированные наручники к одной из трубок, формирующих корпус машины, чтобы брюнетка ненароком или специально не соскочила с транспорта. снимаешь со своего рюкзака темного цвета платок, привязанный где-то сбоку, и наспех делаешь из него защиту для лица незнакомке, оставляя открытыми лишь глаза. садишься за руль и проделываешь с тряпкой то же самое для себя, после чего медленно трогаешься с места, позволяя квадроциклу постепенно войти в ритм. мотор громко жужжит, свидетельствуя о том, что на сегодня ему приключений хватило и пора бы двигаться домой.
ветер легонько скользит по коже, кажется, намереваясь вскоре вообще стихнуть. ты подъезжаешь к своей берлоге, когда солнце уже начинает медленно исчезать за горизонтом, напоследок даря Пустоши свой ярко-рыжий оттенок. твое пристанище простое: перевернутая некогда яхта довольно крупных размеров со ржавыми стенками, но целой дверью; несколько ловушек вокруг, чтобы не застали врасплох, и брезент, натянутый между входом и отвесной скалой, которая возвышается рядом с твоей базой. и именно благодаря этому трудно догадаться, что тут кто-то живет.
останавливаешь квадроцикл около входа и отвязываешь наручники, позволяя девушке размять наверняка затекшие плечи, после забираешь из багажника два рюкзака на левое плечо и по-хозяйски закидываешь незнакомку на правое (не забыв прикрыть машину брезентом). открываешь дверь и несешь ношу вперед, проходя "мастерскую", где на полу разбросаны всевозможные запчасти и металлолом, и скидываешь сумки с брюнеткой на какую-никакую, но кровать — найденный когда-то давно потрепанный матрац и накинутая сверху простыня. достаешь из кармана брюк подобранный свисток и разок дуешь в него — он отзывается тишиной, и ты, хмыкнув, закидываешь его в коробку, стоящую на полу. там ты обычно хранишь всякие ненужные, но ценные вещи.
глаза, наконец, привыкают к темноте твоего убежища (ты заведомо забаррикадировал все окна досками и железными пластинами) и ты решаешься развязать девушке руки.
— переночуешь здесь, а завтра посмотрю, что с тобой делать, — с этими словами устало валишься спиной на кровать и скидываешь рюкзаки на пол.
завтра разберешь.

0

7

Все происходит быстро, как и скорость, с которой после мы несемся по пустыне: он привязывает меня к квадроциклу, прикрывая нашли лица тряпками, собирает оставшиеся вещи и трогается. Если бы не связанные руки и тот факт, что меня ограбили и увезли в рабство — можно было и так сказать — все выглядело бы очень мило: два человека, одна пустыня и бесконечная дорога, уходящая в далекий горизонт. Можно было бы на несколько моментов забыть о том мире, в котором мы находились и насладиться обществом друг друга. Но мы оказались в разных лагерях: противники, враги, каждый из которых боролся за свою жизнь. В нашей сумасшедшей реальности не было место таким вещам, как дружба и любовь — они вымирали.
Оба молчим, и до самого конца дороги не слышно наших голосов. Мимо проносятся однообразные пустынные пейзажи, столь привычные глазу, что даже тошно: желтая пыль и дюны, сотворенные из нее ветром, блеклое небо и солнечный диск. Как картинки в калейдоскопе, каждый новый бархан так похож на соседний, каждый редкий куст будто клонировали из предыдущего. Я устало закрываю глаза, чтобы прогнать рябь, вызываемую одноликой природой вокруг, и меня начинает клонить в сон. Не сопротивляясь этому чувству, кладу голову на спину незнакомца, чтобы чтобы погрузиться в беспокойный сон без сновидений. В ушах стоит рев мотора, и, постепенно привыкая к этим раскатам, я забываюсь.
Когда мы останавливаемся, солнце уже погружается в пески, чтобы над пустыней раскинулась холодная ночь. Осматриваюсь кругом, не имея малейшего представления, где нахожусь, но понимаю, что если ландшафт изменился, то не на много. Глаз тут же цепляет нелепая конструкция: присматриваюсь к ней, понимая, что это, вероятнее всего, жилище моего "господина". Надо бы узнать его имя: я, конечно, могла бы и дальше называть его негодяем, но мне почему-то не хотелось этого делать. Искать обоснование этому я не стала: не хотелось и не хотелось, какая разница, почему?
— Как твое имя? — охрипшим после дремоты голосом спрашиваю я хозяина квадроцикла, от которого он тем временем отвязывает импровизированные наручники. Я слезаю с сиденья и, стянув с лица тряпку, широко зеваю. Хотелось вдоволь потянуться, приводя в порядок затекшие мышцы, но я сдерживаюсь.
Когда мы проникаем внутрь жилища, я оказываю на какой-то лежанке, объятая нашими сумками. Темнота не дает рассмотреть мне обстановку, и я покорно остаюсь сидеть, не решаясь двигаться. В помещении слышатся какой-то шум, а через мгновение у меня оказываются свободными руки. Пока я растираю онемевшие запястья, не забыв слегка удивиться внезапной свободе, рядом со мной на лежак падает тело. Меня тут же окружают знакомые уже запахи пота и бензина, и я решаюсь еще раз осмотреть лежащего рядом мужчину: скрадываемая сумраком фигура выглядит все такой же, только теперь более расслабленной и обмякшей. Тихонько хмыкнув, я встаю, чтобы размять ноги и спину.
— Слушай, та вещица — свисток — очень важна для меня, — зачем-то говорю я, а затем, смутившись, добавляю, — Я хочу на воздух.
Произнеся это, быстро покидаю убежище и замедляю движение только оказавшись снаружи. Тяжело вздохнув, опускаюсь на песок, облокотив спину о скалу. В воздухе уже чувствуется прохлада: ночь в пустыне наступает быстро. Зачерпнув в кулак немного песка, наблюдаю, как песчинки начинают быстро покидать его, когда я слегка разжимаю руку. В мыслях на удивление тихо: меня продолжали тревожить какие-то вещи, но сейчас они были как будто под слоем стекла и не имели надо мной власти.
Через пару минут в проеме появляется он, а я кидаю на него короткий взгляд и отворачиваюсь. Говорить о чем-либо мне не хотелось, да и нужны были сейчас какие-то слова? Мне нравилась раскинувшаяся вокруг нас ночь с мириадами огоньков в звездном небе, нравилась повисшая в воздухе тишина. За долгое время я привыкла проводить темное время суток практически одна, и присутствие еще одного человека резало мой шаблон. Но здесь, находясь предельно близко от почти незнакомого мужчины, я была уверена, что он обязательно о чем-то спросит.

0

8

ты лежишь на кровати, практически не двигаясь, и чувствуешь, как медленно, словно чей-то яд, разливается по телу усталость. мышцы расслабляются и, кажется, сразу же немеют, отдаваясь во власть сна. сейчас, после целого дня поисков, ты бы не двинулся, даже если бы сильно захотел. складывается ощущение, что ты чья-та заводная кукла — с тобой поиграли и оставили на полке — и теперь весь заведенный механизм начинает постепенно терять всю энергию, пока вовсе не замолчит. лежишь и не слышишь звуков, хоть и пытаешься слушать, что делает найденная девушка. ты оставил ее просто так, с развязанными руками и ногами, у себя в доме, а сам провалился в крепкую дремоту — ну, не глупый ли? но где-то в глубине разума ты ей доверяешь, даже не думая объяснить это хоть чем-то. это доверие зародилось, как только ты ее увидел. именно там у тебя возникла мысль, что она не удерет, а если и соберется, то сделает это не раньше, чем завтрашнее утро — сбегать на ночь глядя не самая лучшая идея в Пустоши.
по ночам здесь начиналась другая жизнь, полная выспавшихся за день искателей сокровищ и серийных убийц. о них слагали легенды, истории, а за их голову сам Иммортан Джо лично вручал награды. да такие, что спасителя тут же раздирали на части остальные жители города. просто так, из зависти или еще по какой другой причине. не многим удавалось нейтрализовать убийц, и лишь единицам — живым выбраться из города с заслуженной наградой. иногда, пока ты спал, можно было услышать проезжающих мимо искателей: их машины и байки разрезали ночную тишину рычанием своих мощных двигателей и сопровождались дикими воплями самих искателей, а порой и громким криком найденной жертвы. думать о том, что они с ней делают, не особо хотелось. и сейчас, услышав сквозь дремоту проезжающих мимо гостей, ты лишь по-детски подворачиваешь под себя какую-то ткань и делаешь из нее подушку.
просыпаешься ты резко — хлопаешь несколько раз рукой по второй половине кровати — и тут же поднимаешься на ноги, чтобы отправиться на поиски пропавшей. в голове, словно ты пьян, крутится голос попаданки: что-то про свисток. помнишь смутно, так как слышал это сквозь сон, но все же решаешь схватить в карман вещицу. мало ли. выскакиваешь из своего убежища, наспех закидывая на себя куртку и держа в руках ключи от квадроцикла, но тут же опускаешь руки, когда видишь девушку прямо около дома. она безмятежно сидит на песке, оперевшись спиной о скалу, и рассматривает раскинувшееся над ней звездное небо.
немного поразмыслив, приземляешься в метре от девушки и устало трешь свою шею — после сна она прилично затекла и теперь неприятно тянет все мышцы вниз. достаешь из кармана найденный свисток и еще раз внимательно осматриваешь его со всех сторон, после чего быстро протягиваешь его на открытой ладони брюнетке.
— имя... — задумчиво говоришь в пустоту, — если бы я его помнил. в здешних местах мало кто интересуется твоим именем, если, конечно, ты не чей-то шпион. сукин сын, блядь, ублюдок — куда привычней, да и ни к чему не обязывает.
поворачиваешь голову к девушке, изобразив на лице что-то похожее на усмешку, и вновь смотришь на горизонт: ты слишком привык видеть везде опасность, чтобы так беспечно пялиться в небо, так что даже в такой расслабляющей обстановке все равно не можешь толком успокоиться. или просто не хочешь. может быть, тебе так проще — скрыться за маской беспокойства, нежели выдать девушке все свое смятение и смущение. эта ситуация, эта брюнетка, сегодняшний день — они так отличаются от привычных будней, где ты разрезаешь встречным горло и достаешь из их карманов весь лом, а затем отбиваешься от приставучих искателей, перестреливаясь из-за огромного камня, где непременно получаешь пулю в руку или ногу, после чего неделю выхаживаешь рану, чтобы не подохнуть от инфекции. а тут... нежное, хрупкое существо, которое в принципе не должно так долго существовать в одиночку. ее попытка тебя убить — по-детски наивная, но по-взрослому решительная; ее взгляд — открытый, без прищура и привычной хитрости. боги, куда ты влип?
— Доминик, — быстро и коротко, после чего сразу переключаешься на другую тему: — почему ты одна? в Пустоши для девушек, в одиночку скитающихся по пескам, существует два пути: рабство или изнасилование со смертельным исходом.
тут же поднимаешься с земли и подходишь к спрятанному квадроциклу, из багажника которого выуживаешь две консервные банки и кидаешь одну незнакомке. садишься на прежнее место и открываешь жестянку ножом, припасенным на всякий случай в кармане брюк, после чего передаешь его девушке. пальцем ныряешь в смесь мяса и перловки, используя его вместо ложки — лень идти в убежище. привычный вкус наполняет рот, и банка быстро пустеет.
кстати, ты упоминал, что ненавидишь консервы?

0

9

Он был обеспокоен, его явно что-то тревожило, и, судя по его решительному выражению лица да ключам от квадроцикла в руке — мои глаза уже давно привыкли к окружавшему со всех сторон мраку, что не составляло труда рассмотреть это в мужчине — он собирался вскочить на железного коня, отправившись на поиски объекта тревоги. Не сложно было догадаться, что этим объектом была я: вряд ли он соскочил бы с постели, осознав, что забыл там, возле моей стоянки, болт на песке. Видят боги, я не хотела этого: мне ни к чему было изводить его такими вещами. Однако, я была приятно удивлена, увидев такую реакцию. Познакомленные не самыми лучшими обстоятельствами несколько часов назад, мы вряд ли должны были бы испытывать к друг другу какие-либо положительные эмоции и чувства, и уж тем паче не те, которые читались в поведении незнакомца.
Конечно, он мог беспокоиться о моем побеге только потому, что это грозило ему потерей крупной добычи — вряд ли девушки стоили столько же, как бутылка воды, хоть и последняя была весьма ценна. А, может, он не хотел терять удачно подвернувшуюся игрушку, что тоже было бы не мало досадно. На миг мне стало чертовски противно от таких мыслей, и, запрятав их поглубже, я попыталась и вовсе перестать думать о чем-либо. Получалось скверно, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя чуточку лучше.
Зябко поежившись, я попыталась растереть замерзшие плечи, с грустью думая о приятном жаре костра. Незнакомец же тем временем опускается рядом на песок, и немного повозившись, извлекает из кармана деревянный птичий свисток. Мой свисток. Растеряно наблюдаю, как свисток ворочается в руках у сидящего рядом мужчины, а после и вовсе предлагается мне. С опаской забираю протянутую на ладони вещь и, слегка прищурившись, не без интереса задаю вопрос:
— Как он у тебя оказался? Ты же при мне... при мне выкинул его, — я озадачено затихаю. Он начинает что-то говорить, а я впервые замечаю, какой у него глубокий, приятный голос. Закончив, он криво улыбается мне, а затем, отвернувшись, всматривается куда-то вдаль, думает о чем-то. Я снова ежусь, пропуская по телу табун мурашек, силюсь с желанием зайти внутрь жилища в поисках того, что могло бы согреть.
— Думаешь, так я тебе и сказала? — задумчиво провожу языком по внутренней части зубов, а затем продолжаю, - У каждого из нас есть свой выбор, преследующий нас везде: пойти направо, или налево, пешком или соорудить себе, наконец-то, транспорт. Я выбрала такую жизнь, и не пытайся открыть для меня то, что мне и без того известно.
Мой голос холоден также, как и взгляд, уставленный в никуда. Секунду подумав, решаю немного смягчиться: может, он и правда искренне хотел проявить участие?
— Слушай, тебе не зачем обременять себя этим.
Мы продолжали сидеть под открытым воздухом, поглощая содержимое консервных банок, как заяц из шляпы фокусника появившихся прямиком из багажника квадроцикла, когда услышали легкий рык. Выронив банку, я тут же подскочила со своего места, догадываясь, тихонько позвала:
- Приятель? - из сумрака тут же выступила паря святящихся желтым глаз, а рык мгновенно затих. Через мгновение я уже видела очертания знакомой фигуры, окончательно узнав в неожиданном госте верного своего спутника и даже друга.
Он появился в моей жизни почти сразу после смерти отца: я не прекращала выдувать из свистка надежду на дружбу с птицей, как обещал мне папа. Но вместо птицы как-то раз ко мне явился пес, время от времени с которым позднее я стала делить скудную воду и часть еды. Его визиты были короткими, но чаще всего он находился где-то неподалеку. Иногда он пропадал, но стоило мне вновь "сыграть" что-то на отцовском свисте, и пес приходил. Не помню, как скоро мы практически совсем перестали разлучаться, засыпая по ночам убаюканные теплом наших тел.
Заложив уши практически к самой голове, пес двинулся ко мне навстречу, коротко ткнулся носом бедро и продолжил медленно идти мимо меня - прямиком на Доминика. В горле у него уже вновь заклокотало. Не секунды не колеблясь, я поспешила его пресечь:
— Спокойно, приятель, спокойно, — говоря это, я провела рукой по холке, слегка похлопала шею собаки, но пес не желал успокаиваться. Дело грозило принять неприятный поворот, что явно не устраивало ни меня, ни Дома.

0

10

вечерний холодок неприятно бежит по телу, заставляя тебя несколько раз ежиться от подступающего озноба и еще сильнее укутаться в куртку. здешние ночи были такие непохожие на дни, которые одаривали тебя сорокаградусной жарой и вечно палящим солнцем. нет. когда оно уступало свое лидерство звездному небу, вокруг становилось холодно, очень холодно. и обычная одежда, в который ты умирал от жары днем, не согревала ни капли. и тебя, по идее, не должно было заботить состояние незнакомки, но вот дрожащее сбоку тело немного раздражало. хотя чего беситься? ты сам пару часов назад выкинул всю ее одежду в песок и увез к себе в убежище. значит ли это, что ты должен о ней позаботиться? времени на размышление не было, и в тебе откуда-то из прошлого вдруг проснулся джентльмен. неловкий и мало обученный, знающий лишь самые банальные азы приличного поведения — его было так мало в эти дни.
поднимаешься с земли, проигнорировав вопрос о свистке (она и вправду не заметила, как ты его поднял?), направляешься в убежище. на минуту скрываясь в его темноте — хватаешь оттуда покрывало, наспех сшитое вместе из нескольких видов ткани, и выйдя из дома, протягиваешь его девушке. не смотришь на нее, даже как-то сильно отворачиваешь голову в другую сторону, словно стыдишься такого поведения. в такое время трудно разобрать, что хорошо и что плохо, что делает тебя сильнее и что показывает твою слабость. и ты давно в этом запутался.
— я не прошу выкладывать все карты на стол. просто скажи: это твой выбор или так сложилось? — хриплым от холода голосом спрашиваешь девушку в надежде узнать хоть что-то. — и я не собираюсь тебя отпускать пока что. как минимум, ты должна приготовить хоть раз мне нормальной еды. эти консервы меня доконали.
загадочная она. тихая. а в тихом омуте, как говорится, черти водятся.
возникает неловкая пауза. одна из тех, что грозится разрушить еле-еле зарождающиеся отношения, будь то дружба, любовь и ярая неприязнь. хотя о том, что хуже: молчание или ненависть — можно спорить часами. и если второе пугает своей неадекватностью и решительностью, то первое — неизвестностью. когда человек молчит, можно ожидать всего: он может кинуться на тебя с ножом, реализовывая план, который только что придумал у себя в голове; может накинуться с поцелуем, ведь все это время собирался с мыслями; а может просто развернуться и уйти после того, как взвесил все «за» и «против».


http://s4.uploads.ru/F4QVT.gif


и молчание бы это продлилось еще долго, если бы не раздавшийся сбоку рык. вскакиваешь с места, доставая из-за сдутой и валяющейся на полу шины мачете, чуть тронутое ржавчиной — еще одно оружие на черный день. незнакомка не боится, лишь тихо говорит со скрывающимся рычанием, называет его приятелем. ты аккуратно подходишь к девушке и уже почти хватаешь ее за руку, но тут из темноты высовываются два желтых глаза — они смотрят именно на тебя. пес необычен, и таких ты еще не видал. огромный, высокий и худой, обманчиво худой — ты прекрасно понимаешь, что под этой тигровой шерсть спрятана приличная груда мышц, которая с легкостью разорвет тебя на куски. длинные лапы и большие уши-локаторы, внешне похожие на перевернутые арфы. почему-то вопросы о том, как девушке удавалось до этого выживать, резко отпадают, когда пес не вгрызается в ее руку, ласково поглаживающую его по холке. зато вот тебя, кажется, он с удовольствием съест на поздний ужин. слова хозяйки не помогают, и кобель продолжает упрямо двигаться в твою сторону, сжирая взглядом. ты не трусишь, нет. лишь разок предательски дергается рука, но ты тут же собираешься с мыслями, крепче сжимая в кулаке мачете. подохнуть от собаки после стольких лет войны с искателями и людьми Иммортана Джо было бы слишком тупо.
— дамочка, кажется, ваша собачка вылезла из вашей сумочки, — шутить перед возможной смертью? а ты хорош.
терпеть ожидание нет сил, и ты довольно громко топаешь ногой и ударяешь тесаком по железной стенке убежища. эффект срабатывает, и пес начинает пригибаться для прыжка. ты готов. или не готов. кто его знает. фокусируешь взгляд на псине, облизывая пересохшие от нервов губы, и чуть пригибаешься, готовый чуть ли не первым броситься в драку. и бросаешься — пес тут же реагирует на твое движение — и вот вы уже валяетесь в песке. что же, он оказался тяжелее, чем ты ожидал, и именно поэтому оказываешься снизу, придавленный тигровой тушкой: одна рука покоится на щеке пса, пытаясь удержать его смыкающиеся челюсти, а вторая ладонью упирается тому в грудь, не давая окончательно приблизиться его голове к твоему горлу. чертов засранец. валяния продолжаются еще недолго, но за их время пес умудряется цапнуть тебя за ключицу, оставив там кровоточащую рану, а ты, в свою очередь, хорошенько ударяешь его в бок, надеясь сломать пару ребер. когда сил на борьбу у тебя почти не остается, подкидываешь под живот кобеля и отшвыриваешь того ногой себе за голову на один-два метра. этого достаточно, чтобы успеть подняться с земли и схватить рядом валяющийся мачете. и вновь вы становитесь друг напротив друга: ты с окровавленным плечом и чуть опущенной вниз правой рукой и пес с заметно ноющим боком — ты все-таки сломал ему ребро или два.

0

11

Пес надвигался на Дома: медленно, бесшумно, словно видел в нем добычу и не хотел ее упускать. Снова пытаюсь успокоить животное — собаку, а не Доминика, который решил сыграть в эту игру, выхватив откуда-то мачете — но у меня скверно выходит. Через мгновение оба они валяются в песке, а у меня немеет тело, и в уме застывает лишь один вопрос: что делать?
Кричать бесполезно, я уяснила это еще будучи совсем маленькой: если у тебя что-то пошло не так, и ты решаешь закричать — готовься к тому, что станет еще хуже. Этот мир не любил слабых, слабые не любили этот мир, но в борьбе за существование проигрывали, конечно же, вторые. Если они были так ничтожны, что не в силах были изменить себя и свою жизнь, что уж говорить об окружающем их со всех сторон мире. Но я не хотела быть слабой. Тогда почему же сейчас у меня предательски подгибаются ноги?
Я мешкалась, так и не придумав, как разнять собаку и мужчину, и оба из них поплатились за мою ошибку: в воздухе стоял металлический запах крови, наверняка, Дома, а пес, болезненно скривившись влево, едва слышно поскуливал. Бой был еще не закончен, они явно собирались продолжить эту схватку. "Идиоты!" — хотелось бы все-таки крикнуть мне, но я упорно продолжала молчать. Наблюдая за тем, как животное пригибается к земле, собираясь вновь прыгнуть на Доминика, я неожиданно для самой себя вспомнила о вещице, которую получила чуть ранее — свисток. Непослушными руками, нашарив предмет где-то в одеждах, я притянула его к губам, чтобы издать звук, слышимый только псу. Осклабившись и издав полурык-полувой, он в последнее мгновение передумал бросаться в бой. Борясь с обидной не отомщенного раненного бока и необходимостью прийти на зов свистка, пес описывал петли вокруг себя, продолжая издавать непонятные звуки, похожие на ворчание. Объятая запоздалым волнением за состояние четвероногого, решаюсь подойти к нему сама и, держа в руках его морду, начинаю ласково:
— Эй, малыш, ну ты как? — он продолжает нервно пританцовывать, пока все же ломанными движениями не оказывается на песке подле меня. Не зная, как ему помочь, уговариваю оставаться лежать и накрываю его покрывалом, что дал мне Дом.
Дом. Пока я занималась псом, мужчина успел так же оказаться на песке: он сидел на том же месте, что до появления собаки, кажется, наблюдая за моими действиями. Охваченная первым порывом, резко подорвавшись с места, достигаю Доминика в пару шагов и умудряюсь отвесить оплеуху.
— О чем ты только думал?! — разгневанно срываюсь на крик, но тут же, чуть покраснев, — наверняка, это было не заметно в темноте — замолкаю. Кажется, ранее он что-то говорил о том, что не отпустит меня? Правильно, скорее, ему захочется убить меня. Ретируюсь с передовой прямиком к квадроциклу — нужно было принести немного воды, чтобы промыть рану. Немного повозившись там, нахожу бутыль и возвращаюсь к раненному.
— Снимай, — коротко бросаю я, опуская сосуд с водой на землю, — Нужно заняться укусом.
За грубоватой интонацией прячу свое смущение и неловкость, которые продолжали меня донимать. Не знаю, откуда вырвались эти чувства, но я решила не подогревать их и, пока Доминик снимал свою одежду, уйти в хибару в поисках антибиотиков или того, что могло предотвратить заражение.
— У тебя есть аптечка? — спрашиваю Дома уже внутри: там чертовски темно, и эта темнота режет глаза. На ощупь нахожу кровать и наши рюкзаки рядом с ней, тяжело опускаюсь на пол. Слишком много событий для одного дня: голова начинала гудеть от входящего потока информации, грозя в скором времени если не взорваться, то, как минимум, закипеть. Пытаясь прийти в чувства, я просидела так пару минут, обхватив себя руками, пока меня вдруг не осенила мысль.
Нашарив свой рюкзак в темноте, нахожу на внутренней его части небольшую заплатку. Там, внутри, лежит маленький предмет, который было почти невозможно достать в этом мире, а если все же удавалось, то обязательно требовалось уплатить баснословную цену. В последний раз я отдала за эту штуку целый тюк проводов, которые собирала, наверное, месяц. Выменяв, я решила оставить его до лучших или — как выходило сейчас — худших времен. Там же, в маленькой заплатке, лежала пара спичечных палочек.
Прихватив с собой эти предметы, я вышла наружу и молча опустилась на прохладный песок рядом с мужчиной.
— Не знаю, занимался ли ты подобным раньше и как ты к этому относишься, но, по-моему, сейчас самое время, — чиркнув спичкой о скалу и дождавшись, пока загорится огонек, я поднесла ее к тому самому предмету из неприметной заплатки — джойнту. Воздух наполнился приятным дымом пряной травы, что заставило меня чуть улыбнуться — не каждый день была возможность вот так вот расслабиться под звездами и небом. Раскурив, я протянула его Дому, попутно заглядывая тому в глаза.
Чувствуя, как тело тяжелеет и одновременно становится не бывало легким, откидываюсь назад, оперевшись о скалу, почти лежу. Голова понемногу перестает гудеть, а звезды становятся ближе и ярче. Мне нравилось такое состояние, и это стоило дурацкого тюка проводов. Еще как.
— Думаешь, я хорошо готовлю? — спрашиваю Дома, пытаясь вернуться к прошлому разговору, — Не помню, когда в последний раз мне приходилось есть что-то кроме черствого хлеба и горсти бобов. Я не жалуюсь, просто пытаюсь заставить подумать тебя, как следует.
Травка всегда развязывала язык, я знала это, но у меня не было тайн, за которые могла бы поплатиться шкурой. Я хранила лишь то, что рассказывало обо мне самой. Долгое время раскрывала душу только собаке — он-то уж точно никому не проболтается — но что она могла мне ответить?
Поэтому, мне стало ясно, что сегодняшняя ночь как нельзя лучше подходила для душевных разговоров: пускай, я почти не знала человека, сидящего рядом со мной, но знала, что говорить о потаенном легче всего с тем, кто тебе совсем незнаком.
— Мой ли это выбор, говоришь? Не знаю, — я пожала плечами, — Меня воспитывал отец, поэтому даже сама мысль о том, что я могла бы сидеть в тихом поселении и плодить детишек мне отвратна. Наверное, это выбор моего отца.
Я немного замялась, а после добавила, неровным голосом:
— Он звал меня Сэм.

0

12

тихо вокруг, лишь где-то в груди еле слышен тяжелый стук — мчится вперед, будто машина в ночи, не разбирая толком дорог. ключица болит, словно режут ножом — заточенным, прочным — зубы, укус... что потом? два глаза от ярости красных напротив тебя, жалят твои, словно ядом змея, и тебе тяжело.
душит песок.
душит земля.

она пытается: скачет вокруг, что-то говорит и яростно машет руками во все стороны — но псу хоть бы хны — все так же блестит в ночи его страшный оскал. рука заметно тяжелеет с каждой потерянной каплей крови, и ты уже не так уверен в том, что сможешь продолжить это бессмысленное сражение. пес, в свою очередь, еще был полон энергии, хоть иногда и крутил головой в сторону сломанного ребра. времени на раздумья не было, но просто так сдаться — не для тебя. тем более когда на все это смотрит такая прекрасная дама.
неожиданный неслышный свист отвлекает собаку от затеянной драки — он отходит, хоть и нехотя, оглядываясь то на свой бок, то на тебя. нет, это не конец, лишь внезапный тайм аут, подаренный тебе новой знакомой. провожаешь взглядом кобеля, до последнего не доверяя ни ему, ни магическому действию свистка. но когда он все же успокаивается и даже дает в руки свою морду, выпрямляешься, схватив рану одной рукой и с силой надавив пальцами на плечо, чтобы хоть как-то остановить кровь. боль заметно прошлась по твоему лицу, заставив несколько грубо, но все же с усмешкой обратиться к брюнетке:
— второй малыш тоже в порядке, спасибо за заботу.
падаешь около облюбованной ранее скалы, прислоняясь спиной о холодный камень, и внимательно смотришь на идиллию человека и собаки, которая воцарилась прямо перед твои убежищем: пес лежит на правом боку, чуть слышно поскуливая от причиненной ему боли, а над ним, словно заботливая матушка, хлопочет девушка, что-то приговаривая, проводя рукой по темной морде — лишь вопросительно поднимаешь брови, не понимая происходящего. забота. боги, когда ты видел ее в последний раз?
из мыслей тебя выводит резкий удар, не сильный, но вполне себе ощутимый — оплеуха по голове, приправленная злобным голосом и отчитывающей интонацией. молчишь, ошеломленно уставившись в глаза незнакомки, постепенно офигевая от того, что сейчас произошло. злости не было, но не было и смеха. ты оказываешься в какой-то прострации, пытаясь понять, какие твои действия вызвали такую реакцию у девушки. но в голове словно прошел тайфун: все перемешалось, закрутилось — и, блядь, что вообще происходит?
а брюнетка, тем временем, успевает ретироваться от тебя подальше, будто бы зная, какая буря гнева зарождается сейчас внутри. и ты ее не скрываешь — хватаешь упавший мачете и со всей силы швыряешь его в стенку убежища, одаривая наступившую здесь тишину металлическим скрежетом. девушка стоит около квадроцикла, рыская в его багажнике в поиске какой-то резко понадобившейся вещи; пес лежит там же, заботливо укрытый тряпкой, которую ты ранее притащил из дома, чтобы никто не окоченел здесь ночью. и кто бы мог подумать, что она достанется животному. делаешь многозначительный фейспалм и снова валишься на прежнее место, медленно осознавая, что, кажется, совершил самую глупейшую ошибку в своей жизни, когда не отвез ее в город на продажу. прикрываешь глаза от усталости, решившись отдаться в руки этой... садистки. она побегает к тебе с какой-то бутылкой, отрытой в дебрях машинного хлама, и довольно серьезно командует снимать майку.
— что, прям так сразу раздеваться? а как же правило трех свиданий? — твои слова летят в спину удаляющейся в темноте убежища девушки.
усмехаешься, но все же снимаешь майку с себя, несколько раз неудачно дернув плечом и скорчившись от резкой боли. рана чуть открывается, пуская на свет еще две алые дорожки, которые незамедлительно стекают по груди прямо на пыльные штаны, но остановить их нет сил. ты чувствуешь себя стаканом, из которого залпом выпили весь виски и бросили в одиночку пустовать на столе. не знаешь, сколько времени прошло прежде, чем незнакомка вновь появилась в двери... с пустыми руками.
— не могла захватить какую-нибудь тряпку? — стонешь, как раненный олень.
но делать нечего: хватаешь снятую майку, зажимаешь ее между ног и обильно смачиваешь спиртом из принесенной бутыли. здоровой рукой прижимаешь ткань к ране, сильно стиснув зубы от жгучей боли. брюнетка тем временем с копошится с чем-то, принесенным из убежища — мельком осматриваешь — сигарета? косяк? серьезно?[float=right]http://s0.uploads.ru/bQMco.gif[/float]она затягивается. раз, второй — протягивает тебе и настойчиво смотрит. тормозишь несколько секунд, окунаясь в ее большие темные глаза, и когда чувствуешь, что начинаешь медленно идти ко дну, резко выхватываешь джойнт из ее рук и раскуриваешь, прикрыв глаза. пытаешься избавиться от накативших мыслей — она тебя нравится? — и забыть ее взгляд, немного хмурые черные брови, нос, губы... она прерывает твой внутренний монолог своими словами, которые с каждой буквой все громче и громче отдаются у тебя в висках — невидимый молоток стучит по голове, детский такой, с пищалкой. сколько прошло? минута? десять? час? она говорит, не стесняясь, не скрывая ничего, что пыталась спрятать от тебя раньше. говорит про бобы, про хлеб, про выбор — неважно. ты улыбаешься, словно дебил, отдаешь ей косяк и тут же берешь прядку черных волос. аккуратно, будто бы боясь их сломать. пропускаешь их через пальцы, крутишь кончики вокруг мизинца — они жесткие, пыльные, но все же такие приятные на ощупь. поднимаешь глаза на девушку, которая переходит к самому сокровенному — прошлому. хм, отец. ты так и думал. воспитанные женщинами детишки в Пустоши не выживают, ломаясь еще в первые дни скитаний. а она сильная, ты чувствуешь это. и это так притягивает.
— Сэм, — эхом повторяешь за ней и тут же начинаешь глупо хихикать.
ты курил не впервые, да и вообще, до всего этого дерьма с апокалипсисом, так резко обрушившегося на Землю, твоя жизнь была абсолютно раздолбайской и никчемной. алкоголь, наркота, распутный секс — типичный подросток. все изменилось с приходом Пустоши, ты это понимал. как и понимал то, что, вернись оно все обратно, уже бы ни за что не согласился стать тем, кем был раньше. нет. пустыня отрезвляла ум каждый день, предоставляя тебе уйму времени для копания в себе и своем прошлом. снова смеешься, запрокидывая голову к небу и ударяясь ею о скалу, но это лишь еще больше веселит тебя, и ты опять заходишься смехом. ключица больше не терзает тебя своей болью, и ты окончательно расслабляешься.
— знаешь, — умудряешься вставить между волнами смеха, — хочу по секрету тебе рассказать одну вещь. только никому!
наклоняешься вперед, к Сэм, и пальцем подзываешь ее к себе, пытаясь сохранить всю тайность своих слов. и когда она пододвигается ближе, резко кладешь руку ей на шею и тянешь на себя, не сильно, но настойчиво. до тех пор, пока ее губы не соприкасаются с твоими всего на пару секунд. поцелуй выходит кривым, неумелым, рваным — как и любая вещь в Пустоши. отпускаешь девушку, вновь откидываясь на ледяную скалу голой спиной и улыбаешься, смотря на Сэм. это оказалось намного проще, чем думалось. а думалось много, еще с того момента, когда ее лицо появилось из-за пыльного брезента вместе с ножом в руке.
— он умер? — спрашиваешь тихо, словно боясь внезапных слез брюнетки.
не хотелось бы ее сейчас расстраивать и тем более успокаивать от возможной истерики, но ты знаешь, что ей это нужно — в Пустоши всем необходимо с кем-то поговорить о наболевшем. жаль, что подходящих для этого людей слишком трудно найти. но сегодня ты готов им побыть, выслушать ее и утешить, если понадобится. боги, что эта трава делает с твоим разумом?

0


Вы здесь » ASTERION » альтернативные эпизоды » sand in our heads


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC